Орландо был слепым от рождения. Мир представлялся ему сплошным движущимся мраком, в котором разбросано бесконечное множество непонятных предметов и незнакомых людей. В этом величайшем хаосе мальчик передвигался на кончиках пальцев с вытянутыми вперёд руками, словно робкий пугливый гость, и он действительно был гостем в жизни, созданной только для зрячих. Орландо ничего не знал о мире, в котором он рос. Мальчик считал, что и сам он не такой, как другие люди, потому что все жили, конечно, не так, как он. Они не спотыкались на каждом шагу, не разбивали себе голову и ничего не боялись.

А видеть, должно быть, очень приятно, если это действительно даёт возможность не быть одиноким и не чувствовать за пределами тех вещей, которые можно потрогать, пустоту.

«Кто знает, сколько времени нужно пройти, чтобы добраться до самого последнего предмета, доступного человеческому зрению? — порой спрашивал себя Орландо. — Десять минут? Час? Год?» — Ведь мальчик даже не знал, что такое горизонт; для него это было место, до которого можно дотянуться рукой.

По тому, как Орландо все жалели, мальчику было ясно: он очень несчастлив в сравнении с другими людьми. Чувствуя себя таким слабым, одиноким и беспомощным, он мечтал о том, чтобы рядом был человек, которому можно было бы довериться, который помог бы и объяснил, как устроен свет и что такое жизнь. Мальчик тосковал, страдал; ему очень хотелось иметь отца и мать, но желание его было смутным: он не мог себе даже представить, что значит для ребёнка иметь родителей. Целый день Орландо проводил на площади, сидя на складном стуле у стены, а люди проходили мимо него. Если кто-нибудь и замечал слепого, то лишь для того, чтобы бросить ему пять лир, а мальчику хотелось совсем другого. Слепой нуждался в ласке, во внимании, — ну, скажем, называли бы его по имени или спокойно вели за руку.