Значит, это безусловно некая аномалия в развитии человека, которая поэтому-то и должна быть исправлена. Апостол Павел пишет: “Есть тело душевное, есть тело духовное”. Существует какая-то форма совершенной телесности как замысел о мире, как некий венец эволюции, и как залог этого венца -Воскресение Христово, когда Христос явился перед уходом. Ведь надо понимать, что Воскресение Христово радикально отличается от воскрешения Лазаря. Пускай некоторые богословы настаивают на том, что о Христе тоже надо говорить “воскрешение”. Но Лазаря надо было развязать от пелен, чтобы он вышел. Лазарь вернулся к той же самой жизни, где его ожидал неизбежный конец. Это была просто отсрочка. Я не говорю и о некоторых других случаях воскрешения. Более того, мы знаем о случаях, когда и святые воскрешали, оживляли людей, но на время. С тем, что произошло с Христом, это не имеет ничего общего. Тело Его исчезло. Оно исчезло, а не встало и пошло. Это совершенно разные вещи. Произошла метаморфоза, полная трансформация, поэтому Его не могли узнать, поэтому было нечто странное в Воскресении. И в этом процессе окружающие все время как бы убеждались. Он садился, ел с ними, и в то же время Он был другим. Именно поэтому “Символ веры” заканчивается не словами “Верю в бессмертие души”, которое является скорее предметом знания, и когда-нибудь наука дойдет до утверждения этого. Там сказано: “Чаю воскресения мертвых и жизни будущего века”. Вот эсхатология “Символа веры”. Человек должен все-таки выполнить Божий замысел, и брак между веществом в окружающем мире и духом должен в конце концов осуществиться.

Будет ли воскресение для всех, когда-либо живших на земле? На основании чего будет происходить Страшный суд?

Вопрос примерно такой: на основании какого уголовного кодекса? Вы знаете, Христос и апостолы называли нас, вот когда мы так спрашиваем и интересуемся, “совопросниками века сего”. Совопросниками… Есть бесчисленное количество вопросов, на которые Христос не дал ответа нам. Потому что эти вопросы… я бы не назвал их праздными, но они не главные для нашего духа.