По дороге заглянули к Санькам. У них комната оказалась попросторнее, имелся персональный душ, а с балкона открывался вид на спящий город и — море!

— Быстрей, быстрей, — торопил Алексей Иванович, — а то увяжутся же.

Море оказалось в нескольких шагах, оно тёплое и ласковое, и не хотелось касаться его пыльными ботинками.

— На обратном пути надо будет обязательно искупаться, — решил Алексей Иванович.

Вдоль берега тянулись вытащенные на сушу деревянные баркасы. Они лежали на боку и в лунном свете походили на огромных морских зверей, выбравшихся на ночлег.

И — ни души. Тихо. Хорошо.

Мы стали подниматься на набережную улочку и наткнулись на Саньков.

— О! — обрадовался питерский, — а мы вас потеряли.

— К морю торопились, — повинился я и, кивнув в сторону, разрешил: — Можете умыться.

Они в точности повторили наш обряд омовения. Питерский, распрямившись, спросил:

— Видели паспортный контроль, где диамонитирионы дают?

— Угу.

— Пошли ещё билетную кассу найдём. Чтоб завтра не искать.

— Мы вообще-то кафе хотели найти, — сказал Алексей Иванович. — И посидеть там. — Словно «посидеть» он произнёс так, словно каждый слог был в нём ударный. После паузы добавил: — Спокойно посидеть.

Санёк пропустил и ударения, и наречие.

— Так по дороге найдём.

Набережная, где первые этажи домиков занимали магазинчики для паломников и ресторанчики, была пуста. Мы лениво обсуждали, во сколько лучше встать завтра и какую карту Афона лучше купить, как услышали:

— Молодые люди, не проходите мимо!

В дверях ресторанчика стояла невысокая женщина, похожая на белую курочку. Ну, учитывая, что одёжа на ней больше походила на халат шашлычника с волжской набережной в конце лета, то всё же — на пеструшку. Нет, мы определённо были дома!