— Федя! — не на шутку взмолилась Лиза. — Ну, расскажи, все-таки, какие чудеса будут, и когда ты опять прилетишь, и почему ты в нашу квартиру попал, а не в другую какую-нибудь?!

— Лизок, — ответил домовой. — Балабончики по одному, по два раскрываться станут, тебе потехи теперь на месяц хватит, сама разберешь, как начнется. Когда я прилечу?.. Когда и где рука твоя сама карандаш возьмет и против воли начнет рисовать, там и жди — объявлюсь. А что попал я к вам, так у тебя ж на стене клякса была башмаковая, а башмак башмака видит издалека и действие, значит, оказывает.

Последнюю фразу Лиза не поняла, но переспросить забыла, захваченная Федиными действиями.

Он лихо перемахнул с полки на подоконник, подпрыгнул, повис на ручке окна, с нее перебрался на форточку, все это ловко и умело, как бывалый юнга лезет на мачту. Затем Федя отворил чуть приоткрытую форточку настежь и стал манить, подманивать к себе сияющую за окном радугу.

— И учти, Лизавета, — бормотал он, подводя край радуги к форточке, а башмак к радуге, — учти, чудеса только начинаются…

Наконец, самый кончик радуги завис у форточки, помедлил мгновение и вошел в нее, как надувшийся под ветром бахромчатый краешек махрового полотенца. Вошел и отразился в Лизиных глазах нежно и разноцветно.

Башмак уже стоял в форточке на радуге. Федя кувыркнулся в воздухе и оказался в башмаке. Опять только рыжая всклокоченная голова его с маленькими, как у улитки, рожками торчала снаружи. Он помахал Лизе рукой и вдруг закричал:

— А Печенюшкина встретишь — не верь! Он зверь, тоже, душевный, но приврать страсть как любит! Пока! Пишите письма, значит, мелким почерком, поскольку места мало в башмаке!

Лиза махала рукой, кричала: «Пока!.. Пока!..», башмак с невероятной скоростью заскользил вверх по радуге, превратился в розовую точку, слился с радугой и пропал.