— Забудь, слышишь. Тебя умом и старанием Бог не обидел. Вот и благодари Его Владыку. А самоволить не смей! Писание книг — душе во спасение. А печатанье — ересь! — Алексий в волнении отвернулся к окну. — Забудь…

— Но батюшка… Почему?.. — У Ванятки выступили слезы, обида душила его. Он так старался, он придумал, Бог просветил его. И сил бы не пожалел, и жизни своей ради такого дела…

Алексий резко повернулся, схватил Ванятку за плечи… Ванятка зажмурился, ожидая удара.

— Да пойми ты! — Алексий смотрел с такой скорбью, что Ванятка испугался не на шутку. — Пойми. Там в немецких и фряжских землях давно книги печатают. Да не православные они. Еретики. Латиняне. Знаешь, что с тобой здесь сделают, если узнают про помыслы твои! — глаза Алексия будто горели. — Не дай тебе Бог когда-нибудь узнать… — Алексий вздохнул и снова отвернулся к окну. — Так то вот, отроче. Не мал ты уже, Иване. Школу заканчиваешь. Намерен я рекомендовать тебя писцом в Гостунскую церковь, что в Кремле. А про печатанье забудь. Ну иди с Богом… — Алексий тихонько подтолкнул ошалевшего Ванятку к выходу. — Иди…

Несколько лет прошло, прежде чем Ванятка стал настоящим писцом. Сколько сил было затрачено, сколько слез пролито тайно, чтоб никто не увидел, сколько дум передумано, прежде чем сумел Ванятка овладеть определенными шрифтами «полууставом», «покоем», которыми книги писались. Ванятка за это время вырасти успел, возмужать. Да, и Ваняткой его уже назвать нельзя. Превратился Ванятка в Ивана добро-молодца статного да ладного. А глаза такими же голубыми-голубыми остались. И мечта его той же осталась. Чтоб в каждом доме были книги, да чтоб интересные, содержательные, духовно полезные. А для этого печать осваивать надо. Иван у заезжих купцов интересовался, иностранные книги просматривал. Даже буквы из олова и свинца начал лить вместе с пушкарями, рискуя навлечь на себя страшные неприятности.