Несчастенъ я! Ибо не уврачевалъ древомъ креста ядоноснаго вкушенія отъ убійственнаго древа, — и потому во мне остается оный прародительскій ядъ, корымъ Адамъ заразилъ весь родъ свой, такъ что я, по естественной доброте, имевши прежде очи отверстыми для невинности и заключенными для неправды, въ последствіи ослепился вкушеніемъ запрещенной снеди, и, потерявъ зреніе, началъ черпать гибельную мудрость изъ древа познанія добра и зла. И если бы по крайней мере симъ окончилось поползновеніе непозволенной прихоти, чтобы я, чрезъ невинное вкушеніе приобретши познаніе добра и зла, сталъ охотнее избирать добро; особенно же, слыша советъ Бога, внушающаго, чтобы я, изъ предложенныхъ мне на выборъ жизни и смерти, скорее простеръ руку къ воде и избралъ даръ жизни. Но отъ безумія во мне родилась дерзость, по которой я, узнавши уже добро, предпочелъ ему зло. Какое после сего могу я получить прощеніе въ грехе, когда уже не могу извиняться незнаніемъ? Нетъ; я узналъ добро, и между темъ делалъ зло; тогда какъ легко могъ делать доброе, если бы только, по причине развращенія воли, не вознераделъ о спасеніи души, — развращенія, по которому я возлюбилъ безполезное и отвратился отъ спасительнаго.

И такъ, поистине я потерялъ оныя невинныя очи, кои не видели греха, и напротивъ, въ наказаніе за свое нечестіе, приобрелъ те, коими познается грехъ. Св. Писаніе говоритъ, что прародители наши и видели и вместе не видели. Такъ, жена видела, что древо добро въ снедь и пріятно для глазъ; следовательно она имела глаза. Но тоже Св. Писаніе прибавляетъ, что когда они вкусили отъ древа, то отверзлись имъ очи; следовательно прежде они были слепы.