Если же любовь твоя непременно желаетъ иметь видимое утешеніе, то ты можешь, по находящимся въ душе твоей чертамъ, сколько позволитъ память, сказать какому нибудь живописцу, чтобы онъ написалъ мое изображеніе, хотя съ кого либо изъ предстоящихъ, на меня похожаго. Конечно, живописецъ, по неопытности своей, не понявши твоихъ словъ, можетъ написать меня и неверно; но, поелику ты всегда представляешь и объемлешь меня въ душе своей: то какое бы лице неискусный живописецъ ни изобразилъ подъ моимъ именемъ; въ твоей душе всегда буду представляться я, а не другой кто либо.