Петербургской Духовной академии, столпы наши, сошли... Отблески былой сла-

вы, конечно, присутствовали в жизни академии 60-х годов. И по ним мы могли

понять, что такое Петербургская богословская школа. Она была более миссио-

нерской, а значит, и более открытой. Если смотреть с точки зрения диалога ци-

вилизаций, Петербург — это интересное место. Здесь Русское Православие ли-

цом к лицу встретилось с западноевропейской культурой, с этим мощным парт-

нером. Что могло произойти? А то, что западная культура, кстати, и инославие,

присутствовавшие в Санкт-Петербурге, могли если не раздавить Православие, то

оттенить или оттеснить, показать ему его место. А ведь ничего подобного

не произошло. Православие соединилось с этой культурой. И оно не изменилось,

не перестало быть русским. Стало ясно, что Православие — это вселенское яв-

ление, не привязанное к одной культуре или одному народу. Это вселенская ве-

ра, Вселенская Церковь, которая может работать, действовать и оплодотворять

любую культуру, — вот опыт Петербурга. Подобная нацеленность на диалог

с миром подталкивала соответствующее богословское развитие. Надо было со-

хранить эту связь времен. А с другой стороны — уже дать импульс для но вого

развития школы. И мы делали это. Сокровенно, но с полным пониманием того,

что это необходимо сделать. И результат, думаю, был положительный. Да, было

недопонимание. Но не оппозиция, которой вообще в Церкви не было. Достаточ-

но сказать, что в то время председателем Учебного комитета был Святейший

Патриарх Алексий. Тогда еще митрополит Таллинский и Эстонский, Его Свя-

тейшество, находясь в Москве, полностью поддерживал все происходящее

в академии. Я к нему приезжал с учебными планами, показывал, и он со всем

был согласен.