Жизнь, в которой постоянно присутствовали три проблемы — поиск пищи, охрана своей территории и возможность нападения хищных зверей или соседних племен — не была, разумеется, воплощением комфорта. Зато в ней не было нагромождения факторов стресса. Первобытный человек не был настолько чувствителен, чтобы бессонными ночами вспоминать, как недобро смотрел убиваемый мамонт, как неприятно скрипело на зубах жесткое мясо, как сломалось недавно изготовленное зубило, как сынок–балбес испачкал стены отличной пещеры дурацкими каракулями – бизонов, видишь ли, изображал, паршивец! А человек третьего тысячелетия может ночами не спать и аппетит потерять по причине своей мнительности: тоскливые мысли, точно бесконечная черная нить, возникают откуда–то из воздуха и наматываются в гигантский клубок. Пока переберешь все обиды – не любит начальство, дерзит подросшее чадо, не понимают друзья – глядь, ночь–то и прошла! Сил нет, и никуда идти не хочется, все кругом сволочи, да и сам я не лучше. Готово дело – депрессия подкралась незаметно! Почему же мы все такие хлипкие?

Во–первых, не все. И в наше время есть очень толстокожие личности. Но в целом род человеческий за сотню тысяч лет стал куда более восприимчивым – а значит, более возбудимым и нервным. Это связано с развитием мозга, с увеличением объема памяти, с растущими творческими способностями. Мы гораздо лучше, чем наши предки, умеем прогнозировать и анализировать разные случаи из нашего и чужого опыта. Как всякий талант, это умение имеет и оборотную сторону. И вот что происходит в нашем организме, пока мы терзаем себя ночными думами.

Реакция на стресс составляется из синхронной работы трех эндокринных желез – гипоталамуса, надпочечников и гипофиза. В ответ на раздражитель гипоталамус, расположенный в мозгу, стимулирует выработку гормона–посредника, подавая сигнал гипофизу – работай, мол, чего сачкуешь! Гипофиз выделяет следующий гормон–посредник, и последними подключаются надпочечники, на которых лежит обязанность по выделению гормонов стресса – адреналина и кортизола.