Упоминание ο Немъ встречается вообще тамъ, где они приводятъ тринитарную формулу; такъ, напр., у Иустина (Ар. 1, 13): «мы знаемъ, что Онъ (Христосъ) сынъ истиннаго Бога и поставляемъ Его на второмъ месте (εν όεύτερα χώρα), а Духа пророческаго на третьем месте (εν τρίτει τάξει); «мы прославляем (изъ евхаристической молитвы) Творца всего чрезъ Сына Его Иисуса Христа и чрезъ Св. Духа»; у Афинагора — христиане исповедуютъ Бога Отца и Бога Сына и Духа и признают их единство в Силе ( την εѵ τη ενώσειδυναμιν) И различие въ порядке (και την εν τη τάξει διαίρεσιν), но никакой теологической рефрексии они съ этими формулами не соединяютъ. У, Иустина вообще Духъ, действовавший въ пророкахъ, Называется пророческимъ (πνεϋμα προφητικός) но онъ мало чемъ отличается отъ Логоса: упомянувъ это название Духа, иустинъ тотчасъ же замечаетъ: «а что пророчествующие были вдохновлены не инымъ чемъ, какъ Логосомъ Божиимъ, съ этимъ и вы, думаю, согласитесь». Замечательнее учение ο Св. Духе Тациана, до некоторой степени предвосхищающаго воззрения Иринея: духъ сначала обиталъ въ человеке съ душой, но потомъ оставилъ ее, потому что она не захотела следовать ему; духъ Божий не во всехъ существуетъ, но пребываетъ въ некоторыхъ, праведно живущихъ.

Сделавъ идею Логоса центральнымъ пунктомъ христианства, апологеты первые стали на тотъ путь, по которому пошло дальнейшее развитие богословской мысли въ области выяснения учения ο Св. Троице и облегчили ихъ задачи. Но въ томъ виде, въ какомъ они сами изложили свои воззрения на Логоса, они не избежали многихъ недостатковъ. И прежде всего, философское понятие ο Логосе было понятиемъ космологическимъ, а не богословскимъ: оно нужно было философии для того, чтобы объяснить происхождение конечнаго изъ безконечнаго и наполнить ту бездну, какою она отделяла миръ отъ Бога.