Дед у Вельки был и конюх, и механизатор. Раньше, еще давно до Вельки, в механизированной бригаде было много лошадей, и была она тогда больше лошадизированная. Потом коней сменили трактора и комбайны. Но когда дед наведывался в бригаду — непременно в старом пиджаке и картузе с треснутым козырьком, то обязательно заглядывал и в конюшню.

— Мальчик головой мотает, — говорил он озабоченно, — Ты б, Лексей Петрович, его ветеринару показал.

— Давно собирался, — отзывался конюх, — давний дедов знакомец, — Ты, Иван Степаныч, не волнуйся.

И они садились на лавочке в тенечке, заводя долгий разговор. Солнце тем временем убегало высоко в синее небо, и столбик термометра полз все выше, а Велька уходил в парк — лазить по тракторам и комбайнам. Он вставал на облепленные засохшей грязью приступки «Белоруси», заглядывал сквозь бликующие стекла в кабины. Потом спрыгивал и сосредоточенно изучал толстые ребра протектора на больших задних колесах, становился на ось и обжигал ладони, касаясь высоких, выкрашенных синей краской крыльев.

Жаркий желток солнца застывал в зените, и воздух лениво плыл над тускло блестящими железными ежами борон и косилок. Велька садился тогда в большой тракторной тени и бездумно ковырял землю подобранным здесь же сточенным болтом или гнутой железкой неизвестного происхождения. В тени было прохладно и сильно пахло мазутом, солидолом и соляркой.

Самой большой удачей было, когда в парк заезжал «Кировец». Желтой громадиной он возвышался над синими «ДТ» — тракторами «Белорусь», и Велька тогда не отлипал от него. Огромные его колеса были раза в три выше Вельки, а наверх, в кабину вела настоящая лесенка из железных скоб.

К превеликому Велькиному сожалению, покататься на «Кировце» ему так и не удалось, зато в «ДТ» он ездил не раз. Он сидел в высокой кабине, упираясь деду в бок, а земля внизу подпрыгивала и покачивалась и медленно плыла под ними назад. Но больше всего Велька любил ездить на телеге-бричке.