Как колхозник и бывший конюх, дед частенько брал ее — отвезти зерно на мельницу или фураж на складе получить. Но частенько пользовался он колхозным гужевым транспортом в корыстных целях. Противоправные дедовские действия заключались в расхищении народного имущества — разорении колхозных полей.

Все эти пространства, где дед провел почти всю жизнь, отдельно от себя он уже не воспринимал и захаживал, как к себе домой. К тому же незнакомых сторожей у него не было — все друзья, кумовья или знакомцы.

Чаще всего они с Велькой косили клевер, ломали подсолнухи и кукурузу. Потом засыпали похищенным клевером пылающие желтыми языками обугленные колеса подсолнухов и толстые початки — кочаны кукурузы, и долго-долго ехали по раскаленной пыли грунтовок.

Когда Вельке надоедало сидеть рядом с дедом, и хлопать вожжами, он перелезал назад и зарывался в клевер. Подбив под голову пару початков покрупнее, он запускал в рот клеверинку, и принимался глазеть на облака.

Но была у деда с бабушкой и дача — кусок пахотной земли, который отвел им колхоз. Там никто не ставил домики и не жил, как городские, а просто сажали скучную картошку, тыквы, кабачки, подсолнухи, арбузы. Посреди дачи торчало пугало — палка с консервными банками. Оно грустно болтало изодранными рукавами старенькой бабушкиной ночнушки и чуть позвякивало жестянками на ветру — общаясь с такими же печальными соседями на других участках. Вороны обычно любили отдыхать на нем, обозревая окрестности — не идет ли какой человек?

Периодически дед с бабушкой выезжали туда — прополоть картошку и поглядеть, не случилось ли чего. Вельке же и его двоюродному брату Витьке приходилось исполнять трудовую повинность.

В тот они тоже собрались на дачу. Вельке совершенно туда не хотелось, тем более что они с Витькой только что смастерили пару отличных луков — из двух ветвей ореха и толстой лесы и пять штук стрел — из обструганного штакетника, и им не терпелось все это испытать.