— Эта…само собой… я никому ни слова. Могила, — и уже окончательно скрылся в теплой летней темноте.
Велька тронул калитку, и петли жалостливо скрипнули, наполнив сердце сладкой Жалейкиной памятью, и так хорошо стало Вельке от этого звука, так радостно и светло, что он даже испугался — не потерял ли где свистулю?
Велька торопливо охлопал себя и успокоился — Жалейка надежно приютилась в кармане. Мальчик прошел темным двором,
старый-престарый пес Кардамон шевельнулся в будке, сонно узнавая его, Велька поднялся по скрипучим ступеням, открыл дверь и, не выпивая и стакана молока, заботливо накрытого бабушкиной марлечкой, через минуту уже крепко спал.
А утром приехала мама.
Бабка — смерть
— Спасибо, ба, — Велька торопливо допил компот, и, облизывая губы, поднялся.
— Куда ты собрався? — бабушка всплеснула руками — А арбуз?
Дела у меня, — лаконично ответил Велька, перелезая через стенку беседки — так короче, чем протискиваться мимо Полинки, недовольно ковыряющей кашу, и быстрее, чем пробираться вдоль деда, неторопливо срезающего кожицу с огурцов тонкой зеленой стружкой.
Он решительно прошел сквозь сад, отвешивая щелбаны махровым головкам хризантем и, только у калитки задумался — а какие у него дела? Друг Андрейка вчера уехал с отцом на рыбалку, Колька укатил в Ростов, с Тимкой рыжим Велька никогда не водился, а больше приличных людей в селе он не знал. Были, правда, всякие голопузы, вроде соседского Федьки, носящегося с галдящей оравой семилеток, но возится с такой мелюзгой? Велька и самого-то Федьку выделял из запыленной массы локтей, коленок и панамок лишь потому, что тот как-то бескорыстно указал ему одно место на Селинке, где водились отличные подлещики. Но сейчас…. Велька оглядел напрочь пустую улицу, вздохнул, подошел к конуре и звякнул цепью. Из глубины будки вытянулись две черно-мохнатые лапы, затем вынырнула страшно-кудлатая башка и зевнула желтыми клыками. В глазах пса читался вопрос — зачем его разбудили в такую рань?