— Скучно мне, Кардамон — пояснил Велька.

Пес в ответ зевнул, и, встряхнув ушами, полез обратно. Велька обиделся, уперся ногами и потянул цепь на себя. В будке напряглись и сдавленно зарычали. С полминуты мальчик и пес боролись, затем из будки показались лапы и рычащая голова. Когда азартный Велька выволок собаку наполовину, Кардамон умолк и поднял укоряющий взор. Велька устыдился, и отпустил цепь.

— А еще друг человека. Собака ты, Кардамон, последняя собака после этого — вздохнул он. Кардамон благоразумно не возражал.

Велька с тоской оглядел пустую улицу еще раз и собрался было уже идти в дом — рисовать карандашами, как из-за поворота, вздымая пятками облачка пыли, выбежала та самая голопузая орава, и на перекрестке мальками прыснула в разные стороны. В Велькин конец, перегоняя собственную тень, мчался как раз Федька. Велька, донельзя заинтригованный, открыл калитку, и когда Федька проносился мимо, за воротник втянул его во двор.

Федька заорал дурным голосом и забился в руках не хуже подлещика.

— Тихо, тихо. Федька, это ж я — оторопев, Велька разжал пальцы. Федька, извернувшись ужом, отскочил в сторону.

– Ты чего?

– А…это ты, — Федька еще одурелыми глазами глянул на него.

– А то кто же? Ты чего такой?

– Я…эта, — Федька огляделся, и хотя кругом никого не было, кроме Кардамона, высунувшего на Федькины крики из будки свой нос, перешел на шепот:

– Ты…эта никому не скажешь?

– Да чтоб мне провалиться, — закивал заинтригованный Велька.

Федька облизал губы.

– Мы на кладбище были.

– И что? Днем туда каждый дурак может сходить, — усмехнулся Велька.

– Ага, днем, а вчера в полночь не хочешь? — парировал Федька. — Тебе-то слабо?