Кабан чувствовал, что собака и охотник ищут его, и он спешил, торопился туда, в густые, непроходимые заросли дикого боярышника.

Увлеченное повизгивание пса, идущего по горячему следу зверя, звучало уже почти рядом, когда Клыкастый достиг своего убежища. Он все-таки успел.

Ползком пролез под широко разросшимися, густо переплетенными колючими ветвями и, пробравшись через широкую полосу жесткой, ощетинившейся длинными шипами преграды, оказался на открытой поляне, плотно окруженной зарослями боярышника. Уже не первый раз Клыкастый скрывался здесь, и всегда охотник посылал к нему только собаку, пытаясь и надеясь выгнать зверя из-под защиты колючек на открытое, доступное охотнику место, на выстрел.

Человек тоже помнил этого кабана. Его раздражало, что зверь уже трижды еще в прошлом году уходил от него, прячась в колючих зарослях. Пролезть туда самому было нельзя. То есть продраться ползком вообще-то можно было, но секач вполне мот встретить его своими страшными клыками при выходе из-под зарослей и, пожалуй, не дал бы и выстрелить. А рисковать собственной жизнью, пусть даже из-за самой желанной добычи, охотнику не хотелось. И он снова послал собаку. Его опытный и смелый охотничий пес, как ни странно, боялся кабана. И дело было вовсе не в размерах зверя, хотя, конечно, кабан был огромен - не менее трех центнеров весом... Обычно упорный, вязкий, отчаянный кобель, он умел остановить лося, даже медведя не боялся и хватал зубами за зад, успевая вовремя отскочить. Охотник слышал, как в прошлый раз в его злобном лае отчетливо звучали нотки страха. Человек не мог видеть того, что происходило за стеной зарослей, но по звуку и интонациям лая догадывался, что секач не стоит на месте и тем более не пятится от собаки. Судя по всему, он все время нападал, нещадно гоняя пса, угрожая ему своими острыми и кривыми клыками.

Вот и сейчас снова был слышен злой лай с четким оттенком визгливости. Да и шел пес на этого секача неохотно, без обычного неудержимого злобного азарта, человек еще прежде заметил это.