Я пишу эти строки, когда со дня смерти Трейи прошло уже десять лет. Ее присутствие в моей жизни обернулось для меня и бесценным даром, и неизмеримой потерей. Бесценным даром были те годы, что я знал ее; неизмеримой потерей стал ее безвременный уход. Конечно, что-то подобное происходит чуть ли не с каждым событием в жизни: оно наполняет тебя и опустошает, причем делает и то и другое одновременно. Дело лишь в том, что люди, подобные Трейе, невероятно редки среди нас, оттого и счастье, и боль становятся сильнее во сто крат.

У каждого, кто знал ее, была своя Трейя. И та, о ком пойдет рассказ ниже, — это моя Трейя. Не утверждаю, что это единственная или даже самая лучшая Трейя. Но я верю, что мой рассказ будет полным, честным и беспристрастным. В частности, в нем свободно используются ее дневники, которые она с перерывами вела практически всю свою взрослую жизнь и почти каждый день в те годы, что мы были вместе.

Я собирался уничтожить эти дневники после того, как Трейя умрет, не читая их, потому что они были для нее очень личным делом. Она не показывала их никогда и никому, даже мне. Не потому, что держала втайне свои «подлинные чувства» и вынуждена была «прятать» их в своих дневниках. Как раз наоборот: одно из самых удивительных качеств Трейи — пожалуй, даже, можно сказать, самое поразительное ее качество — состояло в почти полном отсутствии противоречия между тем, какой она была для себя и для других.