Был вечер в конце июня. Коля Редькин стоял у раскрытого окна и смотрел вниз. Во дворе дома номер семь по улице Мушкетеров ничего интересного не происходило. Куликовы из шестнадцатой квартиры вытряхивали рядно. Куликов-муж резко дергал конец дорожки, по рядну бежала волна. Она достигала другого конца, и Куликову-жену отрывало от земли.

Промчался кот Барабасовой, волоча гирлянду сосисок. Герман Павлович, Колин папа, доставал из таза выстиранное белье и развешивал его на веревках. На нем была полинявшая короткая футболка, и когда он поднимал руки, обнажался аккуратный белый живот.

Развесив белье, Герман Павлович поднял таз и, с достоинством покачивая бедрами, удалился в подъезд.

Из маминой мастерской доносились глухие удары: Вера Александровна ваяла шестнадцать жеребят. Этот табун должен был украсить фронтон строящегося Театра юного зрителя.

Театр собирались открыть к концу года, а у мамы были готовы лишь семеро жеребят, и потому она рубила камень почти круглосуточно.

Леро сидел у телефона и на многочисленные звонки отвечал одинаково: «Товарищ Редькин занят. Позвоните завтра!»

Попугай знал, почему мрачен друг Коля, и старался избавить его от лишних разговоров.

Положение складывалось прескверное. Целый год Редькин и Эдисон Назарович Лыбзиков при содействии Академии наук строили новый воздушный шар «Искатель-2», на котором им предстояло совершить круглосветное путешествие. Уже был утвержден экипаж: командир корабля Редькин, бортмеханик Лыбзиков, кинооператор Сид Джейрано. Уже были погружены в кабину приборы, продукты. И вот теперь, когда до старта оставалось два дня, посыпались неприятности.