И Натка взялась за "сыр"... За мой "сыр": ведь это я ей его подсказал.

А сам я сидел над своим лесом и всё подрисовывал новые пни, засыпанные снегом.

"Вот тебе и зимний лес", - думал я.

Оно, конечно, лучше было бы взять новый лист бумаги и, как говорит наш учитель в школе, поменять тему...

Разделавшись быстро с "сыром", сестрёнка, довольная своей картиной, обратила наконец внимание на мою вырубленную поляну...

- Что это у тебя - одни пни? - Глаза у неё широко распахнулись от удивления, губы вытянулись в трубочку. И вдруг, помолчав, она давай хохотать. Повалилась на диван и катается от смеха. - Ой, помру. Ой, помру!..

- И ничего тут смешного нет, - обиделся я, закрывая свои пеньки чистым листом бумаги. - Думаешь, твоя ворона...

- Знаешь, Вовка... Знаешь, как нужно твою картину назвать? - сквозь смех проговорила Натка.

- Ну как? - не ожидая от неё ничего хорошего, всё же спросил я.

Натка снова упала на диван, заливаясь смехом.

- "Плакала... плакала Саша... как лес вырубали..."

- Натка, ты - гений! - захлопал я в ладоши.

И тут же аккуратно сделал подпись под рисунком: "Плакала Саша, как лес вырубали".

На следующий день мы встретили маму с работы ещё на пороге. Приняли у неё из рук тяжёлую сумку и даже сдержались, не спросили, как обычно: "А что ты нам принесла?"

Мы помогли маме раздеться и торжественно, под руки, повели её в комнату. А там, на самом видном месте, висели в рамках наши рисунки.

Наткин голубь, или "Вороне где-то бог послал кусочек сыру".

И мои пни, или "Плакала Саша, как лес вырубали".

- Ого! - От удивления мама остановилась за несколько шагов до наших рисунков. - Ого! - повторила она. - Значит, я попала на вернисаж!

Мы с Наткой такого слова ещё не слыхали и не знали, что оно обозначает.

- Поздравляю тебя с праздником, мамочка, - не очень уверенно проговорила Натка.