- Скоро, - ответил я, хотя, по правде сказать, не знал, что мне делать со своими пнями дальше.

- У меня ноги не получаются... - пожаловалась Натка. - Может, ты мне нарисуешь ноги, Вовочка?

Ага, когда ей нужны ноги, так я уже и Вовочка!

- Давай сюда! - сказал я.

Интересно всё же, что там она изобразила.

Натка подала мне свой рисунок.

- Вот видишь, всё хорошо, только ноги у меня...

- Ноги у тебя... А что это за птица?

- Голубь.

- Голубь? Какой же это голубь? Это же ворона!

- Сам ты ворона! - накинулась на меня Натка, но тотчас спохватилась: ещё одно оскорбление - и я откажусь пририсовывать ее птице лапки.

- И вовсе не ворона! И вовсе голубь! Как у нашего дяди Коли. Серенький, - ища примирения, заговорила Натка.

- Серенький... А клюв?

Клюв у Наткиного голубя и в самом деле был великоват - длинный и толстый.

- А хвост?

И хвост скорее смахивал на вороний.

- Эх ты, художница! Давай покажу, как рисуют настоящие художники! - И я взял у Натки кисточку.

Р-раз... Д-два-а... Р-раз... Птица встала на небольшие серые лапки. Вот сейчас она сделает несколько торопливых коротеньких шажков.

- Ой, какой красивенький! Какой красивенький! - захлопала в ладоши Натка.

Она до того восхищалась голубем, что меня злость взяла. Нарисовала какую-то ворону, а форсу сколько! Да если б не мои лапки, то взглянуть было бы противно на её голубя...

- Подумаешь, задавака! "Вороне где-то бог послал кусочек сыру..."

Я ждал, что Натка сейчас набросится на меня, будет сердиться и даже заплачет... А она вдруг как засмеётся:

- Ой, как хорошо! Ой, как хорошо! А я не знала, как мне назвать свою картину!.. Ты мне, Вовочка, дорисуешь ёлку - ёлки у тебя вон как хорошо получаются, - сыр я уже сама нарисую!..