Отец Серафим и решил воспользоваться его властью для осуществления своего желания, к которому он стремился душою уже давно, – уйти в уединение. Ведь еще в бытность послушником, побуждаемый своим духом и увлекаемый примерами игумена Назария, Марка-молчальника, Дорофея-пустынника, он с разрешения игумена и благословения своего старца Иосифа иногда уходил в лес. Там он в сокровенном месте сделал себе малую кущицу и некоторое время проводил в созерцании и молитве. Здесь он совершал краткое, но многократное правило, “еже даде Ангел Господень великому Пахомию Египетскому” 

С богомыслием он соединял тогда и особый пост: вкушал лишь один раз в день, и то хлеб и воду, а по средам и пятницам совсем воздерживался от пищи и питья.

Но эти подвиги были лишь началом и первыми пробными опытами молодого духа в его полетах в горние выси. За 16 лет непрерывного подвижничества в обители окрепли духовные крылья, и “небесный человек” отлетел в уединение “Бога ради”.

Впрочем, есть основание полагать, что была и другая причина этому. Не должно думать, что монастыри, даже и хорошие, благоустроенные, представляют из себя мирное селение ангелоподобных людей. Нет, это места покаяния, подвигов и борьбы. И нигде так враг не возмущает души, как у подвизающихся иноков. И потому наряду со светлыми порывами и благодатными дарами всегда в монастырях наблюдались и козни вражии, и страсти человеческие. И чистой душе о.Серафима трудно стало в этом училище борьбы. Испытывал ли он за этот период жизни личные огорчения от братии, иногда, может быть, завидовавших его подвигам, его святости, его любви у старцев, а особенно – у игумена, его отшельничеству, точно нам неизвестно. Но сам он вот что высказал однажды другому иноку, пришедшему за советом о пустынножительстве: “Отче, – спросил тот, – другие говорят, что удаление из общежительства в пустыню есть фарисейство, и что таковым применением делается пренебрежение братии или еще – осуждение оной?” – Отец Серафим на сие ответил: “Не наше дело судить других.