* * *

Мы привыкли считать, что «обращение» Империи привело к расцвету монашества, однако, в этой связи полезно напомнить, что к тому времени, когда герой Афанасия ушел во внутреннюю пустыню, а случилось это в 313 году, он уже в течение нескольких десятилетий вел жизнь отшельника. Он родился при Деции (около 251 г.), а при Домиции Аврелиане, когда у христиан возникла иллюзорная надежда на скорый мир, будучи сиротою двадцати лет от роду, услышал в храме воскресное Евангелие, определившее ход всей его дальнейшей жизни: «Лще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищим,… и гряди в след Мене…» (Мф. 19, 21).

Антоний послушно выполняет это повеление и раздает вырученные от продажи имущества деньги, оставив небольшую сумму для сестры, однако, придя в храм, слышит такие слова Евангелия: «Непецытеся… наутрей» (Мф. 6,34). Он отдает остаток денег, отправляет свою сестру в обитель девственниц («парфенон») и поселяется в старом хлеву, который находился в нижней части сада его прежнего дома.

Подобное поприще он избирает не первым. Неподалеку находился старый отшельник, гдето поодаль жили и Другие пустынники, к которым он мог обращаться за советом. Однако «в Египте немногочисленны еще были монастыри, и инок вовсе не знал великой пустыни, всякий же из намеревавшихся внимать себе подвизался, уединившись не вдали от своего селения».

Молодой Антоний представляется нам в эту пору своей жизни одним из σπουδαίοι, почти неотличимых внешне от прочих христиан «ревнителей», ведших подлинно христианскую жизнь. Он покидает свое жилище только для того, чтобы учиться у других более опытных «ревнителей», смиренно внимая урокам христианского совершенства. Неграмотный, он столь усердно посещал церковные богослужения и столь пристально внимал чтению Писания, что вскоре память смогла заменить ему книги. Все это время он трудился не покладая рук, дабы заработать на хлеб себе и нуждающимся. Вне всяких сомнений, монотонное плетение веревок, матов, корзин и сандалий из пальмовых листьев и тростника стало основным промыслом монахов именно потому, что оно нисколько не мешало их непрестанной молитве.