Подобный образ жизни, скорее всего, был известен Церкви с момента ее возникновения. Следует отметить, что здесь Афанасий, повествуя об Антонии и о других аскетах, вообще не использует слово «монах», и, хотя Антоний выказывает полную покорность своим учителям, здесь не сказано ни слова и о формальном принятии им полного послушания некоему духовному отцу.

Молодой человек молится о чистоте сердца

Именно в эту пору зачинатель монашества вступает на новую стезю. Он хочет отправиться в пустыню вместе с наставлявшим его древним старцем, однако тот отвечает ему отказом, сославшись на то, что подобный обычай ему неведом. Антонию уже около тридцати пяти и, соответственно, империей правят теперь Диоклетиан и Максимиан. Он переправляется в одиночку на другой берег Нила и на двадцать лет затворяет себя в пустом огражденном месте на краю пустыни, два раза в год принимая через ограду хлебы. Он вступает в это темное место как в святилище (άδυτον),

Эти слова Афанасия заставляют нас вспомнить о языческом мире. Перед нами возникает образ посвященного, который, вняв евангельскому призыву быть τέλειος — «совершенным» — реализует идеал, понятный язычникам (это же слово звучало… и в Элевсине). Прообраз своего подвижничества Антоний видит в житии Илии, однако подвижничество это до некоторой степени имеет свое ргаераratio в греческой и египетской философии и религии, в учениях неоплатоников, пифагорейцев, стоиков, киников и так далее. Однако Афанасий тут же вносит в эту картину чисто христианский элемент — столь необычное подвижничество нисколько не вредит его телу. Друзья Антония исполняются удивления, видя, что его тело не утучнело от недостатка движения и не иссохло от постов и борьбы с демонами. Физически и духовно он пребывал «равнодушным, потому что управлял им разум, и ничто не могло вывести его из обыкновенного естественного состояния» όλος ήν ϊσος, ώς ύπό τοΰ λόγου κυβερνώμενος και έν τω κατά φύσιν έστώς.