Дани укрепил над огнем большой лист железа, оторванный от пола шлюпки, и поставил на него кастрюлю. Затем зажег еще один, маленький огонек, и с торжественным выражением лица произнес браху. Он с трудом удержался от вздоха, когда вспомнил мать. Голову ее покрывал обычно специальный субботний платок, чуть дрожащими от волнения руками она зажигала свечи.

Дети повернулись на восток для Каббалат Шаббат

Мальчики провели Субботу со смешанным чувством. Вечером все старались петь «Шалом алейхем», «Эшет Хайим» как можно радостнее. Но когда пение смолкло, малыш Нафтали разревелся.

— Папа и мама нас после этого всегда благословляли,— рыдал он.

— Ну не плачь,— улыбнулся Дани,— я тебя благословляю. Иногда старший брат — это все равно, что отец.

Дети улыбались, но в глубине души все тосковали по дому и родным. Рон закрыл глаза и на мгновение ощутил знакомый аромат сладкого кугеля из лапши, смешанный с запахом маминых праздничных духов. Но голос Дани вернул его к действительности. Они принялись за киддуш над виноградным соком и за вкуснейшую еду, приготовленную под руководством Рона. Обыкновенный суп казался им изысканным деликатесом, огонь приятно грел, и мальчишек охватило приятное чувство исполненного долга. В первый раз с той штормовой ночи они смогли по-настоящему расслабиться. В мягком свете огня берег выглядел необычайно красивым. Царица Суббота ласково осеняла своими крыльями детей Таршиша. Шмиль затянул субботние змирот

На следующее утро все снова выглядело будничным, вернулись и прежние волнения и тревоги. Во время молитвы им очень не хватало праздничной атмосферы синагоги, наполненной людьми, гудящей от пения и молитв. Никто не читал ни Тору, ни Афтору, не было миньяна, чтобы читать кдушу