Американцы, как мы видели, еще и в прошлый раз поинтересовались, указали ли тогда японцы срок для ответа. Теперь и Лэнсдоун спросил Гаяси (14 января, принимая его сообщение об уже свершившемся факте и о том, что Япония "примет меры для защиты своих интересов, если ответ не будет дан в разумный срок"): что они разумеют под "разумным сроком"? Гаяси ответил: "В крайнем случае будет дано около двух недель". Но только об этом и спросил Лэнсдоун +63. Только это и надо было знать в Лондоне в виду неизбежно предстоявшего дипломатического турнира с Парижем и Петербургом.
За истекшую до ультиматума неделю (6 - 13 января) ни Лондон, ни Вашингтон нисколько уже не заботили Гаяси. Но для дипломатии войны в эту неделю предметом заботы оставались еще Берлин и само Токио. В Токио "русофильская" группа Ито, приобщенная к "правительственным совещаниям", играла в них роль хотя и лояльной, но все же оппозиции. В Берлине послом был ее заложник, сын Ито, на которого Вильгельм 11 жаловался, что он "погрузился в полное молчание" +64. Между тем, до Гаяси дошел слух, будто Розен, передавая свой ответ Комуре, "намекнул, что в случае войны Россия может рассчитывать на поддержку Германии". Гаяси теперь (8 января) просил своего германского конфидента в Лондоне Экардштейна устроить так, чтобы германский посол в Токио "сделал там заявление о германском нейтралитете": "нынешний японский кабинет хочет войны, ибо иначе Япония упустит последний случай", а Комура опасается, что Берлин "неверно информирован о положении вещей" (сыном Ито). Намеки Розена "могли бы ослабить положение воинственного японского кабинета" +65. Берлин, разумеется, не надо было упрашивать, и уже 12 января Гаяси похвалялся тому же Экардштейну, что "после официальных заявлений Германии и США о строгом нейтралитете, а США даже о благожелательном нейтралитете, японское правительство ускорило елико возможно свои военные приготовления, и в течение 2 недель, весьма вероятно, более 100 000 войска будет расположено в Корее" +66.