к 14 августа 1904 г. (!). Все это обусловливалось следующими обязательствами со стороны Китая: 1) не уступать иностранцам возвращаемых территорий (то же, что в апреле); 2) допустить военные русские посты по Сунгари и Амуру; 3) то же на тракте Цицикар - Благовещенск; 4) исключить Маньчжурию из ведения иностранцев (то же, что в апреле) и 5) оградить торговые интересы КВЖД +6. Это был крайний предел, до которого готовы были идти все трое, приспосабливаясь к "новому курсу", на который переходил царь с безобразовцами. Но это была уже и лебединая песня "триумвирата". В эти дни Николай уже утешал Безобразова, что он может "считать Витте очень кратковременным деятелем", и 29 августа, наконец, освободился от него, передвинув его на пост председателя комитета министров, т.е., в сущности, в глубокий резерв, подальше от всякого дела +7.

12 августа, в самый день получения японской ноты, адмирал Алексеев был назначен наместником царя на Дальнем Востоке с резиденцией в Порт-Артуре: его задачей было объединить под своим руководством работу всех ведомств на Дальнем Востоке, и ему дано было право дипломатических сношений от имени царя. Это был встречный ход "нового курса" в ответ на маньчжурское острие японского предложения, предпринятый втайне от "триумвирата" не без участия Плеве. Это была еще одна внутриаппаратная победа "нового курса". Хватив исподтишка по голове ведущее трио своих министров, Николай полагал, что тут-то он и "забирает силу". Министры узнали об указе из "Правительственного Вестника". Куропаткин заговорил с царем о "доверии" и просил отставки. Ламсдорф этого вопроса открыто не возбуждал, как обещал англичанам полтора года назад, но еще и через месяц имел "меланхолический", "изменившийся в лице" вид и признавался французскому дипломату, что "предпочитает", чтобы "судьбы Маньчжурии находились в руках другого", когда дело пошло о нарушении подписанного им договора об эвакуации.