Даже Плеве несколько спустя (в ноябре) объяснял Куропаткину, что Николай "был крайне недоволен противодействием ему министров", что "нельзя ему резко противоречить", что теперь "влияние попало в нехорошие руки и прежде всего в руки людей несведущих" - "все дело в том, что в Маньчжурии собирались устроить особое государство" (т.е. государство Витте) +8.

Учреждение наместничества, казалось, говорило о том, что Россия располагается в Маньчжурии всерьез и надолго. Германская пресса приветствовала этот шаг, как "триумф ловкой, настойчивой и молчаливой русской дипломатии на Дальнем Востоке" и "как решительное подчинение Маньчжурии царем" - "коварный маневр" со стороны германской дипломатии, как думали во Франции, цель которого "обострить положение и вызвать протесты" +9.

По существу это была игра в большие куклы: никаких самостоятельных сношений Алексеев не вел, так как боялся и шагу сделать без Петербурга. В столице был несколько позднее учрежден "особый комитет по делам Дальнего Востока", куда успели назначить Плеве вице-председателем при царе-председателе, а все собрание представлял один Безобразов. Абаза с Матюниным управляли канцелярией. Заседаний, понятно, не было ни одного. Абаза вел переписку с Алексеевым, передавая и истолковывая тому распоряжения царя. Параллельно действовал обычный министерский аппарат, и формально японский посланник Курино сносился только с Ламсдорфом; но в решительных случаях ответы последнего задерживались, когда Николаю приходило вдруг в голову запросить Алексеева. Ламсдорф в Петербурге боялся, как бы чего не натворил Алексеев, напыщенное и глупое существо, представивший проект штаба наместника на сумму в 412 тыс. рублей и в составе 80 генералов (по одному генералу на батальон, даже не на полк!) +10. Алексеев в Порт-Артуре в свою очередь вечно охал и ахал, как бы не "сдурили" петербургские "чиновничьи души", - сам считая себя воякой +11.