
Если многие, многие люди — с глубокой жаждой, с безмерной жаждой, с молитвенными сердцами — желают этого, страстно желают, тогда душа, исчезнувшая в космической душе, может вновь выразиться в миллионах проявлений.
Ни один истинный мастер никогда не умирает, он не может умереть. Смерть не приходит к мастерам, она не существует для них. Поэтому они и мастера. Они познали вечность жизни. Они увидели, что тело исчезает, но тела вообще не существует: тело это лишь периферия, тело это лишь одежды. Тело это дом, жилище, но гость никогда не исчезает. Гость лишь движется от одного жилища к другому. Однажды и навсегда гость начинает жить под открытым небом, без всякого приюта... но гость продолжает существовать. Лишь тела, дома, приходят и уходят, рождаются и затем умирают. Но существует внутренний континуум, внутренняя продолжительность, — и она вечная, вневременная, бессмертная.
Когда бы вы ни полюбили мастера, — такого мастера как Иисус, Будда, Заратустра, Лао-цзы, — если ваша страсть тотальна, тотчас же — вы соединены мостом. Мои беседы о Будде это не только комментарий: это создание такого моста. Будда — один из самых важных мастеров, которые когда-либо существовали на земле — несравненный, уникальный. И если вы можете вкусить от его существа, вы будете бесконечно благословенны, блаженны.
Я безмерно рад, потому что после этих десяти дней молчания я могу сказать, что многие из вас сейчас готовы к тому, чтобы общаться со мной в молчании. Это высшее общение. Слова неадекватны: слова говорят, но лишь частично. Молчание говорит тотально.
Использование слов это также и опасная игра, потому что смысл слова останется со мной, он не достигнет вас; и вы придадите ему собственный смысл, собственный цвет. Оно не будет содержать той истины, для которой оно предназначалось. Оно будет содержать нечто другое, нечто гораздо более бедное. Оно будет содержать ваш смысл, не мой смысл. Вы можете исказить язык, — на самом деле, почти невозможно избежать искажения, — но вы не можете исказить молчание. Вы либо понимаете, либо не понимаете.
