И в течение этих десяти дней здесь были люди лишь двух категорий: те, кто понимал, и те, кто не понимал. Однако не было ни единого человека, который понимал бы неправильно. Вы не можете неправильно понять молчание — и в этом красота молчания. Разграничение абсолютно — либо вы понимаете, либо вы просто не понимаете — нет ничего, что можно было бы понять неправильно.

Со словами ситуация противоположна: очень трудно понять и очень трудно понять, что вы не поняли; эти две вещи практически невозможны. Остается единственная третья возможность: неверное понимание.

Это были десять дней странной красоты и таинственного величия. В действительности я больше не принадлежу к этому берегу. Мой корабль долго ждал меня — я должен был уйти. Просто чудо, что я все еще в этом теле. В этом вся заслуга принадлежит вам: вашей любви, вашей молитве, вашей жажде. Вы хотели бы, чтобы я еще немного помедлил на этом берегу, и поэтому невозможное стало возможным.

В эти десять дней я не чувствовал себя единым со своим телом. Я чувствовал себя вырванным с корнем, дезориентированным. Странно быть в теле, если ты не чувствуешь, что ты в теле. И также странно продолжать жить в том месте, которое тебе больше не принадлежит — мой дом на другом берегу. И этот зов постоянно слышен. И из-за того, что я нужен вам, сострадание вселенной — вы можете назвать это состраданием Бога — позволяет мне еще немного побыть в теле.

Это было странно, это было красиво, это было таинственно, это было величественно, это было волшебно. И многие из вас почувствовали это. Многие из вас почувствовали это по-разному. Некоторые почувствовали это как очень пугающее явление, как будто смерть постучалась в двери. Некоторые почувствовали сильное замешательство. Некоторые были потрясены, совершенно потрясены. Но тем или иным образом это коснулось каждого.

Только вновь прибывшие были в некоторой растерянности — они не могли воспринять, что происходит. Но я чувствую благодарность и к ним. Хотя они не могли понять, что происходит, они ждали — ждали, пока я заговорю, ждали, пока я что-то скажу, они надеялись. Многие боялись, что я вообще больше никогда не буду говорить... Это также было возможно. Я сам не был уверен.