с ними родственными узами, и бахвалятся сими узами с

Каином и содомитами, Кореем и Исавом и высшее знание

им приписывают. И потому считают, что создатель

мира сего, когда хотел их искоренить, никакого вреда

не смог им причинить. Они же сами скрылись от него

и обратились самыми высокими демонами. Отсюда

и наивысшую силу имеют. Потому их, как необоримых,

осенила Мудрость. Вот и поминают, что Иуда все это

досконально провидел. Чванятся, что он их родич, и

признают за ним особое знание. Притом столь упорствуют,

что под его именем распространяют писание, именуют его

Евангелием от Иуды.

(Епифаний, Еретики)

Дорогой друг, слишком о многом любопытствуешь: трудно поверить, что руководит тобой, как утверждаешь, обычная любознательность, свойственная исследователям и любителям истории человеческой мысли. Жажда всезнания парадокс нашего разума (назначение коего, по моему мнению, - цели практические), а в истории такое всезнание - неосуществимая мечта, хотя и мужи наиобразованнейшие не находят сил отказаться от подобной пытливости.

Ведь и философ, взыскующий конечной истины мироздания, забывает: любое слово в его умозаключениях есть понятие, а любое понятие абстрактно.

Абстракция уже ех definitione {По определению (лат.).} не является реальностью, следовательно, наше знание о реальности - собрание понятий, не являющихся реальностью.

Выбирая из двух позиций: либо реальность истинна, либо истинно наше знание о ней, я склоняюсь к первому. История, конечно, не понесет ущерба, ежели мы признаем, что она, история, есть лишь субъективное представление, в любом случае исключающее достоверность.

Хуже, когда истории приписываем значение сущего - тогда рискуем впасть в противоречие, о коем шла речь выше.

Заметить сие считаю необходимым, поскольку требуешь описать давно минувшее, а оно, мне представляется, может иметь весьма серьезные последствия для судеб мира, не намеренного вопреки злоречивым пророкам завершить свое существование на нашем поколении.