3. Проживши в Кариоте год, перебрался я в Тивериаду, а после в Кесарию-Панеас, или Кесарию-Филиппову, - города, по азиатским понятиям, вполне цивилизованные. В Тивериаде приключилось со мной то, чего не избегнет любой молокосос, вкушающий от запретного плода вдали семьи, да к тому же со значительным капиталом. Как и все в нашем роду, я проявлял должную воздержанность в личных расходах и финансовых операциях - ради приумножения состояния. Таковые свойства, не благоприобретенные, а сугубо врожденные, побуждали правление торгового дома без долгих околичностей доверять ответственные должности молодым членам семьи, и доверять более охотно, нежели старым, опытным работникам со стороны. Последние подвизались на ролях советчиков, а тайно занимались изветом, в чем довелось убедиться совсем не вовремя для моих планов. Однако об этом после.
4. В Тивериаде проживала некая девица красоты удивительной, хотя и темного происхождения. Галилея повсеместно славилась людьми статными и пригожими, быть может, вследствие неслыханного смешения рас и народов в здешних местах. Потому, верно, иудеи и считали галилеян людьми без роду-племени, а то и неиудеями вовсе, ежели блюсти чистоту крови.
В Марии, синеокой и златовласой, текла, верно, кровь кельтских или германских воителей, а может, в ее роду проклюнулось нежданно-негаданно семя, зароненное в стародавние времена каким-нибудь хеттским завоевателем. Вообще в Галилее не больно-то ценили чистоту крови, а по вере и воспитанию Мария была иудейкой. Бедность и красота привели ее на ложе римского военачальника, ничего не скажешь, любил он ее, окружил роскошью, разумеется, не из скромного своего жалованья, а с поборов, взимаемых без зазрения совести с купцов да с пограничного сброда, что испокон веку промышляет контрабандой.