“Что это, лицемерие, что ли?” – вопрошает автор. Нет, оказывается сложнее: “Не без некоторого лицемерия у иных, но больше по душевному подобострастию”. В том и суть, что “большинство наших “либералов” вовсе не либералы, а только состоят по “либеральной” части”. Вон она когда началась, политкорректность нынешняя, когда принято как бы не видеть цвета кожи, разреза глаз, пола и даже сексуальной ориентации. Ныне в любом американском фильме рядом с суперменом белокожим непременно явится не менее обаятельный, как это ныне принято говорить, афроамериканец. У нас до недавнего времени нельзя было даже слова “еврей” всуе молвить, дабы в антисемиты не попасть – при этом продвигаться по должности мешал именно “пятый пункт”, и все это знали. Какой-то из поэтов московского андеграунда стих написал в виде азбуки: слово на соответствующую букву и к нему пошло-банальное разъяснение. На букву “Е” шло разъяснение: “Еврей – дитя добра и света”. Далее следовало “Ж” – “женщина – это божество”. Ту же необъективность отмечает Аксаков и у тех, кто судит о проблеме из-за рубежа: о российских погромах говорили много и гневно, а вот о значительно более кровавых в Венгрии – почти ничего. Впрочем, это и ныне так ведется.

Наша нынешняя политкорректность во времена Аксакова звалась либеральной идеей, Ивана Сергеевича она раздражала: “Выражения “идея века”, “либеральная идея”, “гуманная мысль” – сделались в нашем прогрессивном обществе каким-то пугалом”, “Своего рода вывеска, за которой прячется всякая ложь, часто не только либеральная и не гуманная, но насильственно нарушающая и оскорбляющая права жизни и быта безгласных масс”. Аксаков пытается определить, что же такое либеральная идея в системе понятий. Разумеется, безуспешно.

В наше грубое время, не различающее идейных оттенков, И. Аксакова вполне могут объявить антисемитом. Что было бы несправедливо. Автор неоднократно оговаривается: “Было бы поистине жестоко обвинять огульно целую еврейскую нацию – не допуская возможности исключений, было бы несправедливо подвергать ответственности каждое отдельное лицо, каждого отдельного еврея – за грехи целого народа”.