«Что ж это вы одна y меня в классе такая набожная?»

Шурка взглянула на нас, замялась немножко и говорит:

- Да, это я одна выдумала.

«И ходили одна? Никого в свое странствование к святым местам не соблазнили?»

Тишалова краснеет и собирается открыть рот, чтобы что-то соврать, но я встаю и говорю:

«И я ходила, Евгения Васильевна».

- И я, - подымается Люба.

«Я тоже», - подтягивает Штоф.

- Ну, за это молодцы, что честно сознаетесь, a Тишалова славный товарищ, никого выдать не хотела. Что ж? Повинную голову, говорят, и меч не сечет, и я вас этот раз наказывать не буду, да Тишалова и так уж претерпела, ишь как напомадилась! - A что, Шура, небось противно? - Только впредь, дети, чтобы этого не было. Правило не пускать вас вниз не я выдумала, но исполнять его и слушаться старших меня я обязана; если же вы будете продолжать туда бегать, то по вашей милости y меня будут крупные неприятности. Зачем же нам с вами ссориться? Правда? Значит, впредь ничего не делать без спросу. Ну, a теперь марш завтракать, вон уж Ермолаева вытерпеть не может, жует что-то.

A это правда, Ермолаева наша всегда есть хочет, на всех уроках что-нибудь да жует. За то и толстая она, как кубышка, красная, и всегда ей жарко.

Смеху и разговоров что y нас потом было! Мамочка тоже очень смеялась, когда я ей все подробно рассказала.

A Снежины, оказывается, живут в одном доме с нами, - только мы во втором, a они в четвертом этаже, так что мы теперь всегда с Любой вместе из гимназии возвращаемся.

Искусственное дыхание.

Приходит сегодня Барбосина в класс, смотрим - тетрадки под мышкой тащит. Молодчина, вчера написали, a сегодня уже и готово, поправлено.