испытывал при виде его, воздвигающим во время херувимской песни рукисвои горе: он представился мне тогда, несмотря на то, что ничто непредуказывало его близкой кончины, праведнейшим мертвецом; именно –мертвецом, а не живым и священнодействующим Божьим иереем. Но тогда наэто впечатление моей души я не обратил должного внимания, а между темэто прозрение сердца через две недели осуществилось на самом деле.

Во вторник брат ваш служил соборную панихиду. Во время вечерни онв сухожилиях под коленями внезапно почувствовал боль. Боль этапродолжалась всю ночь по возвращении его в келью, а поутру она ужемешала ему свободно ходить; поэтому в среду у утрени он не был. Днем, всреду, он почувствовал упадок сил, особенно в руках и ногах; аппетитпропал и уже не вернулся к нему до самой его кончины.

В четверг был легкий озноб. Чтобы согреться, он, по обычаюсвоему, лег на печку, после чего у него сделался легкий внутренний жар.Все это время мы с ним не видались: я страдал от зубной боли, а он непридавал значения своему нездоровью, полагая его простым, неопаснымнедомоганием, и потому не давал мне знать. Только в пятницу вечером яузнал о его немощи.

Когда в субботу утром я увидал его лежащим на постели, то онвновь мне представился тем же мертвецом, каким он мне показался вовремя Богослужения. С этой минуты я уже не мог разубедить себя в том,что он не жилец уже более на этом свете.

В этот день прибегли к лекарственным средствам, чтобы вызвать вбольном испарину; но он, вероятно, чувствуя, что это для негобесполезно, видимо, принуждал себя принимать лекарство только для того,чтобы снять с окружающих нарекание в недостатке заботливости.

С этого времени он слег окончательно пищи не принимал, и дажепозыв к питью в нем сокращался, как и самые дни его.

В понедельник над ним совершено было Таинство Елеосвящения.Святых же Тайн его приобщали ежедневно.

Во вторник ему предложили составить духовное завещание, на что он