"А если я выздоровлю, – возразил он, – тогда я вновь, что ли,должен всем заводиться?"
Я ему сказал:
"Тем лучше, что мы всю ветошь спустим, а что вам потребуется, товыберите в моей келье, как свою собственность".
"Когда так, – сказал он, – тогда делайте распоряжение, какое вамугодно..."
Со вторника истощение сил стало в нем быстро усиливаться. В средуя доложил о ходе его болезни митрополиту. Владыка посоветовал призватьглавного врача. Я сказал об этом больному.
"Когда по благословению владыки, – сказал он, – то делать нечего– приглашайте."
В четверг его тщательно осматривал врач и дал заключение, обычноедокторской манере: и да, и нет – и может выздороветь, и может умереть.
В пятницу больной после причащения Святых Тайн подписал духовноезавещание и тогда же потребовал проститься со всеми своими сотрудникамии дать каждому из них на память и благословение какую-нибудь вещь изсвоих келейных пожитков. Я приказал собрать около кровати больного всевещи, предназначенные для раздачи, и сам, кроме того, принес из своейкельи сотни три финифтяных образков. И когда стали допускать к немупрощаться, то прощание это имело вид, как будто отец какого-то великогосемейства прощался со своими детьми. Этот вечер вся братия лаврская,каждый спешил проститься с ним и принять его благословение. Я стоял наколенях у изголовья больного и подавал ему каждую вещь в руку, а онотдавал ее приходящему. Уже более часу продолжалось это прощание и ябыло потребовал его прекратить, чтобы не утомить больного.
"Нет! – возразил он, – пусть идут! Это – пир, посланный мнемилостью Бога".
Только ночь прекратила этот "пир", и он им нисколько не утомился.Глубокой ночью он обеспокоился о нашем спокойствии и настоял, чтобы мышли отдыхать.
Возвратясь в келью, я получил от вас депешу, с которой в ту же