Словом, он должен проявлять по отношению к ним те добродетели, в которых он сам нуждается со стороны других для собственного счастья. Поэтому здравомыслящий человек никогда не станет прислушиваться к тем, кто ему станет говорить, будто бог требует от него, чтобы он был слепым, невежественным, необщительным, инертным, чтобы он проводил свою жизнь в бесполезных размышлениях над предметами, которых он никогда не поймет. Еще менее он будет рассчитывать угодить этому богу, нарушая непоколебимые правила справедливости, согласия, человечности. Он будет считать преступлениями, а не добродетелями всякие действия, вредящие благосостоянию и спокойствию общества, к которому он принадлежит".

Мы нарочно сделали эту длинную выписку, чтобы показать, как рассуждал Гольбах, когда пытался подойти к решению не отрицательного, а положительного вопроса, - каким должно быть общество.

Гольбах произносит хорошие слова - истина, справедливость, свобода, благо общества, не задаваясь другим вопросом: а не существует ли этих истин, благ и справедливостей столько, сколько существует обществ и классов в них?

Гольбах вероятно, если бы дожил до революции, не задумался бы одобрить все те акты, которые совершили революционеры по отношению к королю, но отсюда нисколько не следует, что эти акты совершались во имя каких-то вечных, незыблемых истины и справедливости, а не во имя истины и справедливости, выработанных революционной французской буржуазией с определенными классовыми интересами, какие защищал и сам Гольбах.

Последнее обстоятельство можно иллюстрировать на одном очень важном примере, взятом из сочинений самого Гольбаха.

Это - его рассуждения по еврейскому вопросу. Исходя из того соображения, что законодательство и религия Моисея исполнены ненависти и вражды ко всем богам и народам кроме еврейского, Гольбах полагает, что "эта гнусная политика еврейского законодателя воздвигла каменную стену между его народом и всеми прочими народами".