Страшной оказалась только боль. Она была круглосуточной и несколько лет круглогодичной. Перекантовавшись день в институте, рожая остатки своей былой эрудиции и ложась вечером в 10 спать, я, сжавшись и ворочаясь от одиночества и нестерпимой головной боли, впадал в забытье в 2 ночи. Просыпаясь в 4-5 утра, я молил Бога о скорейшем наступлении дня, чтобы, хоть и усиливая свою боль в общении с людьми, забыть об одиночестве и безысходности. Помощи мне ждать было неоткуда. Обратиться в психиатрическую больницу? В нашем небольшом городе это значило бы "по секрету всему свету" и конец моего имиджа и, может быть, не только его. А так у меня оставался только он. И терпение. В основном ангельское. И наоборот. Единственный промах в отношениях с Красновым я допустил, обозвав его, увидя менжевания большинства: "Да что вы думаете? -спросил я. -Разве вы не видите, что это дерьмо?" Я тяжело переживал свою ошибку. Она закрывала мне худой мир между нами и мое прямое влияние на него. Спустя 2-3 дня после комсомольского собрания я, набравшись сил в перерыве между лекциями, принес ему свои извинения. Но мне надо было продолжать лидировать хоть как-то. На 23 февраля девушки нас поздравили. Приближалось 8 Марта. Паша в мужском коллективе принимал позу отвергнутого лидера, а в группе-мальчишки-эгоиста. Непоздравление девушек чревато и весомо сказывалось лишь на моем имидже. Да и простой долг вежливости говорил мне о необходимости брать инициативу в свои руки. Наиболее авторитетным и общительным парням я предложил, объединившись, что-нибудь организовать. Они с удовольствием подхватили эту идею. Немного подумав, мы решили организовать чаепитие, танцы, а начать вечер сценкой. Олег Канарский переодевался девушкой, я, одетый ковбоем, вводил "ее" в комнату, сажал на стул и пел песню группы "Динамик":

Ты любишь ананасы и бананы,

И обожаешь песни Челентаны.

Ты принимаешь солнечные ванны,

И на тебя глазеют хулиганы.