А теперь представим себе, как выглядел бы этот рассказ для человека, отождествляющего себя с российским обществом. Я, отец, – внизу, генерал – наверху. Что я могу сказать ребенку? "Учись, старайся, трудись – авось станешь, как он. Генералом." Поэтому я и говорю, что еврейский юмор начинается с того, что еврей всегда вне той системы, в которую его поставили обстоятельства. И еврея поддерживает внутреннее чувство превосходства. Оно придает ему уверенности тогда, когда все вокруг оборачивается против него.

З.К.: Вопреки правилам хорошего тона, я не раз задавала израильтянам один и тот же вопрос: кем вы себя ощущаете – евреем или израильтянином? И почти всегда ответ был: "израильтянином". Есть ли и у израильтянина это "превосходство", о котором вы говорите? И, кстати, я что-то не слишком часто слышу, чтобы израильтяне рассказывали анекдоты.

Рав: Судите сами. Конечно, ассимилированные евреи прячут это чувство, которого они даже немного стыдятся, глубоко внутри. И от себя тоже прячут. Но и сегодня даже самый ассимилированный еврей, когда он говорит с другим евреем, воспринимает мир иначе. И себя тоже. Приведу пример. Это было в 1940-е годы, в Америке. Сидят себе в Принстоне, в университетском городке, два человека. По происхождению оба они евреи, однако никакой связи с еврейством у них не осталось. Одного звали Джон фон Нойман, а второго – Норберт Виннер. И вот они сидят вдвоем и обсуждают какую-то свою научную задачу, и один тихонько говорит другому: "Мы просто обязаны это решить. Мы просто обязаны показать гоям..." Да, еврей может быть гоем по всем статьям, ни малейшего представления не иметь о еврействе, и все-таки... И у израильтян в известной степени это ощущение сохранилось.