— Не помню, — улыбнулась Марина. — А чего ты так развопилась? Она же Джульетта, а не диджей.

— Так она ж, кажется, с балкона ему кричала… Или нет?

— Она не кричала, а сама с собой разговаривала.

— Ну… это почти одно и то же! — не огорчилась Милка и взахлеб продолжила мечтать дальше: — А чтобы Ромео непременно играл бы Феликс или Вадик Орловский. Тебе кто больше нравится, Феликс или Вадик?

— Никто, — буркнула Марина.

— Ой! Ну ладно врать-то! Всем они нравятся, а ей, видите ли, не нравятся. Я тебе, Мариночка, почему-то все всегда говорю, а ты мне — ничего. Даже обидно!

— Ну и чего ты мне такого секретного сказала? Что-то я ничего не помню.

— Как это что? Я буквально минуту назад честно и откровенно призналась, что мне нравятся Орловский и Лившиц, только я никак не могу понять, кто больше. Вчера мне казалось, что Вадик, а сегодня, когда он так некрасиво выступил с Кривой Ручкой, то я подумала, что Лившиц как-то интеллигентней… Ты-то как думаешь?

— Если рассматривать с точки зрения интеллигентности, то Феликс, конечно, лучше, — согласилась Митрофанова.

— Слушай, Маринка! — Милка до невозможности округлила глаза. — Я, между прочим, давно хотела тебя спросить, зачем ты ко мне от Феликса отсела? Столько лет сидела, когда на него и смотреть-то было противно, а сейчас, когда девчонки за него драться готовы, ты, как последняя дура, без боя отдала свое место какой-то там Слесаренко! Может, вы с Лившицем поссорились или… наоборот? Меня и девчонки без конца об этом спрашивают…

— Что значит «наоборот»? — удивилась Марина.

— А то и значит, что, может быть, между вами сложились какие-то такие отношения, которые вы не хотите афишировать, а сами где-нибудь тайно встречаетесь…

— Совсем вы с девчонками с ума посходили! — Марина покрутила пальцем у виска, а сама при этом нервно думала о том, что если рассказать Милке про Рыбаря, то она, пожалуй, и не поверит.