— Значит, с Феликсом ты не встречаешься? — с большим подозрением еще раз спросила Константинова.

— Нет.

— А с кем встречаешься? — не сдавалась Милка.

— Ни с кем! — отрезала Марина. — Отстань от меня, Людмила, очень тебя прошу!

— Ах так, да? — всерьез разобиделась Константинова. — Ну и какая же ты мне подруга после этого? — Она остановилась посреди тротуара и уперла руки в бока, так что прохожим стало очень трудно ее обходить.

Марина вздохнула и решилась признаться во всем Милке, потому что в ее возрасте уже гораздо стыднее быть невлюбленной, чем влюбленной в несколько неперспективную личность.

— Ладно, пойдем, — потянула она за собой Константинову, — я тебе расскажу… Только дай слово, что воспримешь это адекватно.

— Адекватно — это как? — Милка не собиралась трогаться с места до тех пор, пока не будут расставлены все точки над «i».

— Ну… дай слово, что не будешь смеяться… — заглядывая Константиновой в глаза, попросила Марина.

— Смеяться?! — Милка тут же дала дорогу прохожим, потому что сообщение обещало быть интересным и с места стронуться стоило. — Кто ж над любовью смеется? Только бессердечные люди!

Когда подруги уселись на скамейку в скверике возле Марининого дома, Милка в предвкушении сногсшибательной новости смогла произнести всего лишь одно междометие, но в нем явственно слышалось все сразу: и вопрос, и дружеское участие, и подбадривание, и обещание никому не проболтаться, и главное — разрывающее ее на части любопытство:

— Ну!!!

— Ну… — Это повторенное Мариной «ну» было в тысячу раз беднее Милкиного, потому что в нем, кроме неуверенности, ничего другого, к сожалению, не сквозило. — Понимаешь… мне нравится один парень из нашего класса… который никому больше не нравится…

— И кто же это? — Константинова на всякий случай придвинулась к Марине поплотнее, чтобы ненароком в шуме улицы не пропустить какой-нибудь мелкой, но очень важной детали.