— Это… ты, конечно, не поверишь… но это Богдан Рыбарев… — слабым голосом выдохнула Марина.

— Да ладно… — скривилась Милка, так как сначала подумала, что подруга ее разыгрывает, но, увидев, как Маринино лицо сделалось багровым, в состоянии полного изумления прошептала: — Не может быть…

— Ну вот, я же говорила, что не поверишь… — Марина отвернула голову в сторону, так как боялась встретиться с Константиновой глазами.

— Вот, значит, к чему привели все эти «домашки» с «контрошками»… — проронила растерянная Милка. — Или ты из любви их ему и решаешь, как проклятая, а?

— Не знаю я, Милка, что было сначала, а что потом, — сказала Марина и опять представила, как Рыбарь склоняется к ней с высоты своего очень хорошего роста, чтобы поцеловать в губы. Как и во время предыдущего представления, ее пробрала дрожь, и она зябко поежилась.

— Знаешь, Маринка! — собрала свою волю в кулак Милка Константинова. — Тебе срочно надо его разлюбить, потому что это уже не «Ромео и Джульетта», а натуральный «Собор Парижской Богоматери» получается! Тоже нашла себе Квазимодо!

— Никакой он не Квазимодо! — обиделась за Рыбаря Марина. — Ты вот завтра присмотрись к нему получше!

— А то я на него за столько лет не насмотрелась!

— Да вы все, кроме как на Орловского с Лившицем, ни на кого больше и не смотрите! Прямо как стадо…

— Несмотря на то, что ты по этому поводу думаешь, — возмутилась Милка, — я очень хорошо представляю Рыбины брючатки по колено и не пойми какого цвета куртенку от спортивного костюма. Мне кажется, что он их не снимает с самого детского сада.

— Ну и что! А рост! А лицо! Ты представляешь себе его лицо? — горячилась Марина.

— Лицо… — задумалась Милка. — Лицо у него какое-то белое, по-моему…

— Естественно белое, не негр же он!