— Становись, Стаська, в круг, — распорядился Борька, стряхивая мел с рук.

— Мне и здесь нравится.

— Комов, что тебе сказали? — Наталья Ивановна пронзила Стасика взглядом, от которого у него защемило в груди и потемнело в глазах.

— Пожалуйста, — пожал плечами Стасик и переступил злополучную белую черту.

Зал наполнился разноголосым гулом. Девчонки говорили одно, мальчишки — другое.

— Он меня килькой дразнит, — обличала Женя Окунева. — А ещё ошейник для собаки у дяди Мити клянчил.

— Ну и что? Ты не клянчила? — спросил, сжимая кулаки, возмущённый Колька Мерлин. — Стасик собак любит. Ты их любишь?

— Не хватало, чтобы я собак любила! Я Тому люблю, а ещё Галю Агишину.

— Нашла чем хвастаться! Ваша святая троица одного Стаськиного мизинца не стоит. Он — друг настоящий! И нечего намекать, что он деньги какие-то взял! Он воровать не может! Я знаю…

— Прошлый раз Стаська клей из столярки унёс. Своими глазами видела, — обличала Агишина. — А теперь вот деньги пропали…

Обидные, несправедливые слова. Как защититься от них? Стасик беспомощно хлопал глазами. Чувствовал, как горят уши. По щекам поползла слезинка. Она добралась до губ, до подбородка. Подбородку сделалось щекотно, а во рту — горько. Такая же горечь была и на душе.

— Не брал я ваших денег. Не брал! — упорно твердил Стасик, растирая кулаком слёзы. — Я только фигу нарисовал.

Стасик видел, что Наталья Ивановна не верит ему. Она вспомнила все Стасины проказы: и то, как он однажды сломал табуретку, и как поскандалил с Борькой Титовым из-за найденной на улице лошадиной подковы, и как разбил выстрелом из рогатки стекло в амбаре, и как стонал во время диктанта, притворившись, что у него болит зуб…

Ну и что? У кого, скажите, нет грехов на душе? А денег из Томиной тумбочки он не брал! Не нужны ему чужие деньги! Не жулик он. Слышите?!