После таких-то побоев, она показала непоколебимую твердость пред самым судом префекта и, по его определению, была предана живая огню. Усиливая свое бесчеловечие, свою ярость против богочтителей, он даже преступил законы природы, не постыдился бездушным телам святых мужей отказать в погребении, но повелел старательно хранить их на открытом воздухе день и ночь, в пищу зверям. И в продолжение многих дней можно было видеть не малое число таких, которые столь зверское и варварское приказание исполняли. Они издали смотрели — будто за каким важным делом, как-бы кто не похитил трупов. Между тем дикие звери, собаки и хищные птицы растаскивали человеческие члены туда и сюда, — и все окрестности города усеяны были внутренностями и костями людей; так что и тем, которые прежде ненавидели нас, ничто и никогда не казалось до такой степени жестоким и ужасным. Теперь все не столько оплакивали участь тех, с которыми это случилось, сколько жаловались на оскорбление собственной своей и общей каждому природы. Такое зрелище, выше всякого описания и плачевного рассказа, давалось вблизи городских ворот, — и человеческая плоть была пожираема не с одной стороны города, но растаскивалась повсюду. Некоторые говорили, что целые члены, куски плоти и части внутренностей им случалось видеть даже в городе, прошедши ворота. Так как это совершалось в продолжение весьма многих дней; то произошло следующее чудесное событие: Погода стояла хорошая, воздух быль ясен, атмосфера чрезвычайно прозрачна, и однако ж на столбах, поддерживавших общественные портики города, вдруг выступили в большом количестве как будто капли слез. Также, из воздуха не падало нисколько росы, а торговые и народные площади, не знаю отчего, окроплены были водой и казались влажными. Видя это, все начали тогда говорить, что не имея силы переносить столь безбожные поступки, земля каким то непостижимым образом проливает слезы и что для обличения бесчувственной и несострадательной природы человека, самые камни и мертвые вещи, при настоящих событиях, обнаруживают скорбь свою. Знаю, что потомкам слова мои покажутся мечтой и басней; но не так примут их люди, для которых свидетелем истины было настоящее время.