Несколько лет назад исследователь Ветхого Завета Уолтер Брюггеманн выпустил книгу с интригующим названием: «Тексты замедленного действия, слова, взрывающие мир». Он утверждает, что пророческие писания древнего Израиля, которые когда- то с великой силой провозглашались людьми, вдохновленными иным видением будущего, являются текстами замедленного действия. Эти тексты хранили, почитали и изучали многие поколения христиан; они вошли в канон Священного Писания; на них воспитывались, в них черпали надежду все те, кто веровал в Бога ветхозаветных пророков. Согласно Уолтеру Брюггеманну, эти тексты сохранились благодаря деятельности переписчиков и книжников, потому что, по его словам, «когда пророчество заканчивается', именно они становятся хранителями текста, возникшего в результате пророческого высказывания»

Однако Брюггеманн также утверждает, что время от времени эти древние тексты словно взрываются новой жизнью, внезапно обретая значимость и силу в новых ситуациях. Они снова, в самых новых и неожиданных аспектах, обретают пророческое измерение, и древние слова с небывалой силой звучат в совершенно иных исторических и культурных контекстах. Брюггеманн приводит несколько примеров пророческих текстов, взрывающихся новой жизнью внутри самой Библии, да и в истории толкования Священного Писания мы легко найдем множество примеров этого явления.

Книга, которую вы держите сейчас в руках, — это скромная попытка показать, как знакомый отрывок Нового Завета может стать «взрывным текстом» для нашего времени. Записанную Лукой историю о том, что произошло по дороге в Эммаус, любили и почитали христиане многих столетий, и есть много свидетельств тому, что она продолжает оставаться значимой в самых разных культурных контекстах. Однако в своей книге я попытаюсь показать, что эта история имеет особенное значение для нынешней исторической и культурной ситуации — для так называемого постхристианского и постмодернистского мира. Мне кажется, что именно сейчас история про путешествие в Эммаус обрела новый резонанс, зазвучала новым смыслом, которого мы до сих пор просто не видели. Я пришел к такому выводу отчасти из-за того, насколько глубоко эта история коснулась меня лично, а отчасти из-за отклика тех людей, которые несколько последних лет читали и обсуждали ее вместе со мной, в самых разных контекстах.