И ежели, вступив с ним (с сим злом) в борьбу посредством молитвы, отвергнет его, то останется в своей мере (духовного возраста), однако все–таки окажется отставшим от свойственного ему бесстрастия настолько, насколько отсек в себе пристрастие к встретившемуся злу Если же, конечно, сведен будет (с обычной степени) возрастающим усилием того, что обладает им, сокращая борьбу и труд молитвы, то неизбежно будет прельщаться и другими страстями. И так постепенно, будучи отводим каждою по мере своего отведения, лишается Божественной помощи и, наконец, бывает сведен и в большие преступления, иногда и не хотя, от побуждения предварительно возобладавшего им. Но ты скажешь мне: «Не мог ли он, будучи в начале зла, умолить Бога не впасть в конечное зло?» И я тебе говорю, что мог, но, презрев малое, и собственною волею восприняв его в себя как ничтожное, он уже не молится о сем, не зная, что это малое бывает предначинанием и причиною большого: так бывает в добром и злом! Когда же страсть усилится и при помощи его произволения найдет себе в нем место, то она уже против его воли насильно возносится на него. Тогда, уразумев (в чем дело), он молит Бога, ведя брань с врагом, которого по незнанию защищал прежде, препираясь за него с людьми. Иногда же и будучи услышан от Господа, не получает помощи, потому что она приходит не как думает человек, но как устрояет Бог к пользе нашей. Ибо Он, зная нашу удобопреклонность и презрительность, много вспомоществует нам скорбями, дабы, избавившись бесскорбно, мы не стали усердно делать те же согрешения. А потому и утверждаем, что необходимо терпеть постигающее нас, и весьма прилично пребывать в покаянии. Но ты возразишь мне на это: «Какого еще требуют покаяния поистине благоугодившие Богу и достигшие совершенства?» Что были и есть такие люди, признаю вместе с тобою и я; но послушай разумно и поймешь, что и таковые имеют нужду в нем.