- Наливай же, Витя, ждут! Виктор взялся за графинчик.

- Да... "Знаем, - говорю, - вас. Это у вас колбаса? Пробу! Ветчина? Пробу сюда". И пошел. "Огурцы? Селедка? Рыба?.."

- Ах, дура я какая! Самое-то главное! - Груня вскочила и, плескал руками, побежала к двери. Все, улыбаясь, глядели вслед.

- Хозяйственный казус! - Жуйкин поднял палец, прищурился.

- Да! - напер голосом Вавич. - Вижу - семга. Этакая рыбина. А вдруг полвека лежит? Пробу! Пожалуйте. Взял в рот - тает. Как сливочное мороженое. И вот этакая... - показал рукой.

В это время вошла Груня. С таинственной и радостной улыбкой несла длинное блюдо. Все глядели то на Груню, то на стол: куда поставить.

Жуйкин вскочил:

- Легка на помине! - он отодвигал тарелочки, очищал место, помогал Груне втиснуть блюдо.

Вавич глядел на семгу, высоко подняв брови. Брови шевелились, как черные червяки. Груня никогда такого не видела. Она глядела на Виктора, слегка бледная, подняла руки к груди.

- Откуда? - в тишине послышалось. Не верилось, что Виктор сказал.

- Принесли. Мальчик. Ты думал - назавтра? - всем духом спросила Груня.

- Наоборот! - сказал Виктор. Будто визгнул. Груня мигала на него заботливыми глазами, а Виктор сжал над столом кулак, так, что заскрипели пальцы.

Жуйкин улыбался со всей силы и поворачивал улыбку то к Груне, то наставлял ее на Виктора. Попов поднял над очками брови и глядел в тарелку, барабанил осторожно пальцами по скатерти. Груня стояла, поставив край блюда на стол, и все глядела на Виктора.

- Принять? - спросила Груня.

- Да, да, - закашлял словами Виктор. - Ставь, ставь... Как же, как же... Конечно... на стол.