- Чего это начинают? - спросила Груня.

- Чего? Смутьянить начинают.

- Чего же хотят? - спросила Груня шепотом.

- Нагайки хотят... Уж это пусть Виктор Всеволодович вам разъяснят. - И взглянул на Вавича.

Смотрела и Груня, полураскрыла красные губы, свела набок голову и подняла брови. Сжала пальцами стакан. Вавич нахмурился.

- Слои населения волнуются, - глухо сказал Вавич, - не все довольны... бесспорно.

- Ну, так вот чем же недовольны? Чего не хватает? - уж крепеньким голосом спросил Болотов и прищурился на Виктора. - Чего надо-то? Не слыхали? Али секрет?

- Да нет, - Виктор помотал головой. - Каждому свое.

- Так опять: почему студенты с рабочими в одну дудку? Студента четыре года учат, шельму, он потом, гляди, прокурор какой, али доктор, капитальный господин, а чего рабочий? Молоток да гайка, кабак да гармошка? Нет, вы не то говорите. Чего-нибудь знаете, да нам не сказываете.

Виктор вдруг вспомнил сразу все лица, встречные уличные глаза - много их вилами на него исподнизу целились, и он отхлестывался от них одним взглядом: глянет, как стегнет, и дальше. Виктор вздохнул.

- Вот я так скажу, - Болотов наклонился к столу, - самое у них любимое: долой самодержавие, самая ихняя поговорка.

- Это конечно, конечно! - важно закивал Виктор.

- А кому это самодержавие наше всего больше против шерсти? Ну, кому? он глядел на Груню. Груня ждала со страхом.

- Жи-дам! - и Болотов выпрямился на стуле и плотной пятерней хлопнул по краю стола. - Свабоду! Кричат. Кому свабоду, дьяволы? Им? Свободней чтоб на шею сесть? Они и без правов все в кулак зажали, во как. Достань-ка ты рубль-целковый без жида. Попробуй!.. Царя им долой! Царем и держимся. Пока царь русский, так и держава русская, а не ихняя.