Он вновь надолго задумался: «А пчёлы, как известно, нужны только для того, чтобы делать мёд».

Тут он встал и добавил: «А мёд делается только для того, чтобы я мог его съесть». С этими словами он и полез на дерево.

Забирался всё выше, выше, выше и, карабкаясь, напевал весёленькую песенку, которую сам же и сочинил. И вот что он пел:

«Разве это не занятно, Как медведи любят мёд? Сладко, до чего приятно! Впрочем, это и понятно, Почему все любят мёд».

Он уже забрался довольно-таки высоко, и лез всё выше, и выше, и выше… И вдруг придумал продолжение новой песенки.

«Разве это не занятно, Если б мишка стал пчелой? И вполне тогда понятно, Где б он улей строил свой — В ямке у ствола заветной (если б мишка был пчелой), И к чему тогда по веткам Лезть наверх? Ни Боже мой!»

К тому времени он уже подустал, а потому пел очень жалостным голоском. Но до вершины оставалось совсем ничего, вот только встать на ту ветку…

* * *

Раздался громкий треск!

* * *

— На помощь! — крикнул Пух, пролетев десять футов до следующей ветви.

— Если бы я… — и его отбросило от ветки, растущей двадцатью футами ниже.

— Видите ли, я только хотел… — он уже летел верх тормашками, ударился ещё об одну ветку, в тридцати футах от второй, — я только хотел…

— Разумеется, это было довольно… — он пересчитал ещё шесть ветвей.

— А всё, наверное, потому, — решил Пух, распрощавшись с последней веткой, перекувырнулся три раза и мягко приземлился на куст терновника, — что я очень люблю мёд. — И заорал: — На помощь!