Видимо, организм как-то приспособился к холоду — почти уже не чувствовал его. Вспомнились слова отца: «Разве то сон — на мягких кроватях, за окнами, не пропускающими ничего, кроме пыли? Настоящий сон — под звездами, на голой земле. Там человек действительно отдыхает, а мы только накапливаем усталость…»

Прав был отец — такой бодрости, такой свежести во всем теле Иосиф не ощущал давно.

Редкие птицы тенькали и пищали по-весеннему, хотя впереди их наверняка еще ожидали заморозки.

«Продержусь, — подумал Иосиф. — Дрожать больше не буду. Хотя осторожность не повредит…»

Он пошел к реке, поражаясь, как гулко отдается в тишине каждый шаг.

Широкая, терявшаяся в тумане река с хрустальным перезвоном несла свои нескончаемые воды. Иосиф освежил лицо.

И вдруг рядом послышалось громкое, уверенное пение необыкновенной птицы — кенора или соловья: «Ти-ти-ти, фьюить, фьюить!..»

«Какая красотища!.. Когда помирятся родители и я наверстаю упущенное в школе, непременно приедем сюда, на Вилию. Доберемся автобусом, а потом пешком. Нет большего удовольствия, нежели ходить по земле своими ногами…»

Словно подтверждая свою мысль, он легко поднялся по крутому, осыпистому берегу, стараясь не спугнуть птицу. Но не птицу увидел — велосипед и рюкзак. Чуть поодаль к реке спускался полноватый лысый мужчина босиком, в закатанных по колено спортивных штанах и без майки. Вот он приостановился и засвистел — ай да ловкач!

Мужчина вошел в воду, ступая осторожно, с кряканьем и бормотанием омыл руки и грудь, поболтал ногами.

Иосиф наблюдал за незнакомцем, не зная, уйти ему прочь или вступить в беседу. «Когда и как появился этот человек? Минуту назад здесь никого не было и в помине. И если он только что подъехал, не мог же он, право, так быстро раздеться…»

Человек, обернувшись, заметил Иосифа. У него было широкое добродушное лицо, толстый нос, на котором висели очки в круглой проволочной оправе, седые и пушистые — возле ушей — волосы.