И вообще, ворон - птица мудрая, в чем-то на человека похож. Мы ведь тоже не живьем свиней и телят поедаем. А «свежей кровью» жить ­ это означает, по сути, жить одним убийством. Какое уж тут благородство ...

Говоря все это, он продолжал смотреть на идущий металл.

- Ладно, лекции твои нам известны. Если ты такой умный, то скажи, чем мы-то сталь обижаем? - не без недовольства ввернул отец. - И как все можно исправить?

- Есть у меня одна догадка ... - проговорил Мезецкий. ­ Очень похоже на то, что старики рассказывали. И чему я в определенном смысле сам побывал свидетелем в малолетстве. Только ... догадкой этой я делиться пока не могу, слишком она вам покажется несуразной, вы меня сразу в маразматики определите, скажете - пора на пенсию, слюни пускать.

- А все-таки? - меня одолевало любопытство. - Я вам поверю, честное слово!

- Поверишь или нет, вопрос десятый, - сказал он. - Главное, я все равно пока ни единой приметы не вижу, что прав. Из тех примет, которые так или иначе должны промелькнуть. Я пока сужу по общему состоянию, так сказать, по тому ред­чайшему состоянию, о котором слышал от двоюродного деда. Да и он не по личным впечатлениям мне о нем рассказывал, а передавал рассказ еще более старого мастера.

- А что это за такое особое состояние? - спросил я.

- Ну, такое, когда марево над металлом кажется глухим, необычным, которого, вроде, по всем законам физики и химии быть не должно ...

- А приметы? - продолжал выпытывать я.

- Приметы броские, только ... только очень быстро все происходит, можно и проглядеть. Например, вдруг увидишь, как металл на долю секунды вздыбится крутой волной.

- Да как же это может быть? - не выдержал отец. - Не забивай парню голову всякой чушью!