Счастливые, видят, как после дождя

Ты к солнцу тянешься жадно.

Так же потягивается сытый ребенок,

Наливаясь силой от материнского молока...

И когда пепелит тебя суховей,

Так же болеют о тебе люди,

Как болеют о своем ребенке,

Которого сжигает горячка...

Он сделал паузу, немного постоял, глядя в небо и прикрыв воспаленно блестевшие глаза, и добавил:

Тихо шуршат налитые колосья,

Но слышу я громкий торжественный звон...

И пахнут хлеба ребенком,

Угревшимся в теплой постели.

Неожиданным человеком оказался агроном Уманский. И вовсе не грозным и строгим, каким виделся им вначале, а очень понятным и добрым. Ребята почувствовали его своим, с симпатией относились к нему...

Уманский рассказывал им о своем учителе, бесстрашном ученом и путешественнике Николае Ивановиче Вавилове, объездившем почти весь мир, чтобы выявить родословную пшеницы. Они слушали, затаив дыхание, но все испортил проклятый Масюта. Они тогда отдыхали на берегу речки Ольховки под ольхами. Масюта подошел к ним и, сняв фуражку, низко поклонился Уманскому:

- Здорово ночевали, высокоблагородный Виктор Васильевич!

- Что за дурости! - возмутился агроном. - Вам, собственно, что здесь нужно?

- Ахи, глубокоуважаемый, вы ж сманили мово внущка... Витольд, деточка, пойдем. Что ж ты заставил больного, почтенного деда свово тащиться в такую даль?.. Упарился, силов нема. Пойдем, к вечеру все капканы проверить надоть.

Капканы они ставили на хорьков по косогорам и ярам. За их шкурки хорошо платили. И мясо хорьковое ел Масюта - считал полезным для здоровья.